"Если я подписал контракт, значит, меня забили". Российские срочники на войне
"Подписывай или посадим за шпионаж"
18-летнего солдата срочной службы Данила Аксенова из Комсомольска-на-Амуре в армию призвали 20 ноября 2025 года.
– Он оказался в хабаровской части №98563. Это 118-й отдельный понтонно-мостовой батальон, – говорит его родственник Сергей (мы не называем фамилии собеседников из соображений их безопасности – СР). – До февраля этого года было более-менее спокойно. Наезды по поводу контракта были в виде вопросов и уговоров. С родителями они это обсуждали, и Даня был категоричен – воевать не пойду, вернусь домой, буду работать. Он уже успел закончить техникум в Комсомольске. Но потом начали пытать и бить. Даня писал матери: "Если вдруг выяснится, что я подписал контракт, это подделка или меня забили".
В ночь на 9 февраля 2026 года Данила после суточного наряда увели "на агитацию" в каптерку. Там он простоял без сна до утра.
– Пытки отсутствием сна, – говорит Сергей. – У парня отобрали телефон и командир роты лейтенант Терентьев нашел там переписку с матерью, где они обсуждали эти уговоры на войну. Он заявил, что за это Дане грозит срок по статье о "шпионаже". Но вот если он подпишет контракт с Минобороны, то "все забудут". Его начали бить. Уснуть тоже не давали.
После двух суток избиений и без сна Аксенов подписал рапорт с просьбой о заключении с ним контракта.
– У него куча противопоказаний – от плоскостопия до проблем с сосудами. Когда медкомиссия в армию была, профессиональный психологический отбор военкомата в Комсомольске-на-Амуре рекомендовал Даню только на водительские должности низшей, III категории, – говорит родственник солдата.
Родным известно, что 13 февраля, в день, когда Аксенова вынудили подписать контракт, был также оформлен "лист беседы" с военнослужащим.
– Это документ, который должен подтверждать добровольность. В графе "кто проводил агитационные мероприятия" указано "никто", как и в графе "беседу провел", – говорит Сергей. – Хотя известно, кто их прессовал. Все эти имена есть в наших заявлениях – лейтенант Терентьев, ефрейтор Субботин, рядовые Шурыгин и Мартынов.
Семья Данила подала жалобы в Военную прокуратуру и Минобороны, в военный Следственный комитет. И обратилась в суд, чтобы опротестовать контракт, заключенный под пытками.
– Несмотря на то, что дело Данила уже было в суде и заседание назначили на 20 апреля, командование специально переводит его накануне, 17 апреля, в другую часть, – говорит правозащитник Игорь Семенов, знакомый с делом. – 17 апреля солдата увезли в военный городок Князе-Волконское под Хабаровском. И оформили перевод в 69-ю отдельную бригаду прикрытия 35-й общевойсковой армии. В бумагах его должность звучит как "оператор-разведчик". Это было прямое воспрепятствование суду.
Из Князе-Волконского Аксенова отправили бортом в Ростов.
– 26 апреля он дозвонился со своего кнопочного телефон уже под Мариуполем. Ему даже собраться не дали, когда спешно переводили в другую часть до суда. У него с собой два носовых платка и телефон только, – говорит Сергей. – На полигоне 69-й бригады Даню определили в 1-ю штурмовую роту. Уже потеряв надежду на освобождение по закону, он дважды подавал запросы на оператора беспилотников. Но его оставили в штурмовиках. Всем, кто подавал запросы на БПЛА, просто ничего не отвечают. Таких, как Даня, там не раз-два – их сотни. Все подавали иски, дожидались заседания. И пока ждали – их, хоп, и в Князе-Волконское, откуда в Ростов.
В итоге Хабаровский гарнизонный военный суд решил дело Аксенова в пользу Минобороны.
– Контракт заполнен и подписан добровольно, а согласие военнослужащего на аттестацию обязательным не является. Свидетелей, которые были готовы подтвердить, что контракт подписан под пытками, суд просто не вызвал, – возмущается родственник Данила. – А сейчас уже поздно. Сейчас, судя по всему, Даня погиб. Родные уже не видят смысла в разбирательствах. С февраля сражались.
С 14 мая Данил перестал выходить на связь. Известно, что в этот день его отправили на штурм из расположения части в Мариуполе.
"Пытались скрыть выстрел в голову"
В мае 2026 родные 20-летнего призывника из Свердловской области Максима Миронова получили цинковый гроб с останками солдата.
– Мы уверены, что это убийство за отказ подписывать контракт, – говорит родсственница семьи Мироновых Ирина. – Макса в армию забрали в октябре 2025 года. В ноябре, через месяц, ему только 20 лет исполнилось. Мы, конечно, видели, что творится со срочниками, но были уверены, что главное – продержаться в отказе [от контракта]. Но в апреле он звонил матери в очередной раз и пожаловался, что его прессуют – либо подписывай контракт, либо поедешь на границу в Курскую область, Он стоял до конца – граница так граница. Лишь бы не на войну. В начале мая и на 9-е ему удалось позвонить (телефоны у них отобрали и изредка выдавали командиры), в принципе, было терпимо. Он радовался, что все оказалось не так страшно в Курской.
15 мая матери Максима позвонил неизвестный и сообщил о гибели сына.
– Сказал, что майор, что перезвонит скоро, но больше на связь не вышел. Обстоятельства смерти не назвал. Мы кинулись в военкомат Режа – там вообще ни сном, ни духом о смерти Максима, – говорит Ирина. – Вообще у Минобороны даже 22 мая статус Максима был как "живой". Мать так обрадовалась, думала, что ошибка. Но информации не было, пришлось нанимать адвоката и бомбить военную прокуратуру, военкомат области военный Следком и саму часть жалобами. Никто не помог, кроме "Фонда Защитников Отечества".
27 мая Мироновых пригласили в военкомат Режа. Комиссар показал родным извещение, где о гибели Максима сообщалось следующим образом: "произошел самопроизвольный выстрел". 30 мая в Реж привезли его тело в цинковом гробу.
– Командиры нам запретили вскрывать гроб. Какой-то мифической уголовной ответственностью грозили. Повезло, что мы уже подняли шум и генерал-полковник Гараев (советник губернатора Свердловской области) нам подтвердил – нет такой угрозы. По закону можно вскрывать, – рассказывает родственница погибшего. – Вскрыли и в шоке – глаза нет, затылок зашит, то есть ранение сквозное! При этом нет следов пороха или ожогов на лице. Что исключает ранение осколком или чем-то подобным. А угол выстрела говорит – это не могло быть самоубийством. То есть убили – такая версия остается.
В справке, сопровождающей тело, Минобороны сообщило, что гибель Максима "не связана с исполнением воинских обязанностей".
– А с чем она связана, если он в наряде был в тот момент? Ведь по федеральному закону "О воинской обязанности и военной службе" (п. 2 ст. 37) это фактически обвиняет его в самовольном оставлении части. Только в таком случае он якобы не исполнял воинские обязанности, – возмущается Ирина. – Конечно, его мама будет добиваться справедливости. По всему выходит убийство, а следователь военный в Курске уже заявил, что будут расследовать "неосторожное обращение с оружием". А как они собрались повесить вину на самого Максима опять, если согласно траектории пули, он не мог сам в себя попасть, даже по неосторожности?!
Родные погибшего уверены, что Минобороны пытается избежать выплат "гробовых" за гибель солдата.
– Единственного сына у матери отняли и еще и сражаться за деньги сейчас намерены. Матери это, конечно, уже не важно, но надо же хоть так их [военных] наказать, – говорит Ирина.
18-летнего солдата срочной службы Данила Аксенова из Комсомольска-на-Амуре в армию призвали 20 ноября 2025 года.
– Он оказался в хабаровской части №98563. Это 118-й отдельный понтонно-мостовой батальон, – говорит его родственник Сергей (мы не называем фамилии собеседников из соображений их безопасности – СР). – До февраля этого года было более-менее спокойно. Наезды по поводу контракта были в виде вопросов и уговоров. С родителями они это обсуждали, и Даня был категоричен – воевать не пойду, вернусь домой, буду работать. Он уже успел закончить техникум в Комсомольске. Но потом начали пытать и бить. Даня писал матери: "Если вдруг выяснится, что я подписал контракт, это подделка или меня забили".
В ночь на 9 февраля 2026 года Данила после суточного наряда увели "на агитацию" в каптерку. Там он простоял без сна до утра.
– Пытки отсутствием сна, – говорит Сергей. – У парня отобрали телефон и командир роты лейтенант Терентьев нашел там переписку с матерью, где они обсуждали эти уговоры на войну. Он заявил, что за это Дане грозит срок по статье о "шпионаже". Но вот если он подпишет контракт с Минобороны, то "все забудут". Его начали бить. Уснуть тоже не давали.
После двух суток избиений и без сна Аксенов подписал рапорт с просьбой о заключении с ним контракта.
– У него куча противопоказаний – от плоскостопия до проблем с сосудами. Когда медкомиссия в армию была, профессиональный психологический отбор военкомата в Комсомольске-на-Амуре рекомендовал Даню только на водительские должности низшей, III категории, – говорит родственник солдата.
Родным известно, что 13 февраля, в день, когда Аксенова вынудили подписать контракт, был также оформлен "лист беседы" с военнослужащим.
– Это документ, который должен подтверждать добровольность. В графе "кто проводил агитационные мероприятия" указано "никто", как и в графе "беседу провел", – говорит Сергей. – Хотя известно, кто их прессовал. Все эти имена есть в наших заявлениях – лейтенант Терентьев, ефрейтор Субботин, рядовые Шурыгин и Мартынов.
Семья Данила подала жалобы в Военную прокуратуру и Минобороны, в военный Следственный комитет. И обратилась в суд, чтобы опротестовать контракт, заключенный под пытками.
– Несмотря на то, что дело Данила уже было в суде и заседание назначили на 20 апреля, командование специально переводит его накануне, 17 апреля, в другую часть, – говорит правозащитник Игорь Семенов, знакомый с делом. – 17 апреля солдата увезли в военный городок Князе-Волконское под Хабаровском. И оформили перевод в 69-ю отдельную бригаду прикрытия 35-й общевойсковой армии. В бумагах его должность звучит как "оператор-разведчик". Это было прямое воспрепятствование суду.
Из Князе-Волконского Аксенова отправили бортом в Ростов.
– 26 апреля он дозвонился со своего кнопочного телефон уже под Мариуполем. Ему даже собраться не дали, когда спешно переводили в другую часть до суда. У него с собой два носовых платка и телефон только, – говорит Сергей. – На полигоне 69-й бригады Даню определили в 1-ю штурмовую роту. Уже потеряв надежду на освобождение по закону, он дважды подавал запросы на оператора беспилотников. Но его оставили в штурмовиках. Всем, кто подавал запросы на БПЛА, просто ничего не отвечают. Таких, как Даня, там не раз-два – их сотни. Все подавали иски, дожидались заседания. И пока ждали – их, хоп, и в Князе-Волконское, откуда в Ростов.
В итоге Хабаровский гарнизонный военный суд решил дело Аксенова в пользу Минобороны.
– Контракт заполнен и подписан добровольно, а согласие военнослужащего на аттестацию обязательным не является. Свидетелей, которые были готовы подтвердить, что контракт подписан под пытками, суд просто не вызвал, – возмущается родственник Данила. – А сейчас уже поздно. Сейчас, судя по всему, Даня погиб. Родные уже не видят смысла в разбирательствах. С февраля сражались.
С 14 мая Данил перестал выходить на связь. Известно, что в этот день его отправили на штурм из расположения части в Мариуполе.
"Пытались скрыть выстрел в голову"
В мае 2026 родные 20-летнего призывника из Свердловской области Максима Миронова получили цинковый гроб с останками солдата.
– Мы уверены, что это убийство за отказ подписывать контракт, – говорит родсственница семьи Мироновых Ирина. – Макса в армию забрали в октябре 2025 года. В ноябре, через месяц, ему только 20 лет исполнилось. Мы, конечно, видели, что творится со срочниками, но были уверены, что главное – продержаться в отказе [от контракта]. Но в апреле он звонил матери в очередной раз и пожаловался, что его прессуют – либо подписывай контракт, либо поедешь на границу в Курскую область, Он стоял до конца – граница так граница. Лишь бы не на войну. В начале мая и на 9-е ему удалось позвонить (телефоны у них отобрали и изредка выдавали командиры), в принципе, было терпимо. Он радовался, что все оказалось не так страшно в Курской.
15 мая матери Максима позвонил неизвестный и сообщил о гибели сына.
– Сказал, что майор, что перезвонит скоро, но больше на связь не вышел. Обстоятельства смерти не назвал. Мы кинулись в военкомат Режа – там вообще ни сном, ни духом о смерти Максима, – говорит Ирина. – Вообще у Минобороны даже 22 мая статус Максима был как "живой". Мать так обрадовалась, думала, что ошибка. Но информации не было, пришлось нанимать адвоката и бомбить военную прокуратуру, военкомат области военный Следком и саму часть жалобами. Никто не помог, кроме "Фонда Защитников Отечества".
27 мая Мироновых пригласили в военкомат Режа. Комиссар показал родным извещение, где о гибели Максима сообщалось следующим образом: "произошел самопроизвольный выстрел". 30 мая в Реж привезли его тело в цинковом гробу.
– Командиры нам запретили вскрывать гроб. Какой-то мифической уголовной ответственностью грозили. Повезло, что мы уже подняли шум и генерал-полковник Гараев (советник губернатора Свердловской области) нам подтвердил – нет такой угрозы. По закону можно вскрывать, – рассказывает родственница погибшего. – Вскрыли и в шоке – глаза нет, затылок зашит, то есть ранение сквозное! При этом нет следов пороха или ожогов на лице. Что исключает ранение осколком или чем-то подобным. А угол выстрела говорит – это не могло быть самоубийством. То есть убили – такая версия остается.
В справке, сопровождающей тело, Минобороны сообщило, что гибель Максима "не связана с исполнением воинских обязанностей".
– А с чем она связана, если он в наряде был в тот момент? Ведь по федеральному закону "О воинской обязанности и военной службе" (п. 2 ст. 37) это фактически обвиняет его в самовольном оставлении части. Только в таком случае он якобы не исполнял воинские обязанности, – возмущается Ирина. – Конечно, его мама будет добиваться справедливости. По всему выходит убийство, а следователь военный в Курске уже заявил, что будут расследовать "неосторожное обращение с оружием". А как они собрались повесить вину на самого Максима опять, если согласно траектории пули, он не мог сам в себя попасть, даже по неосторожности?!
Родные погибшего уверены, что Минобороны пытается избежать выплат "гробовых" за гибель солдата.
– Единственного сына у матери отняли и еще и сражаться за деньги сейчас намерены. Матери это, конечно, уже не важно, но надо же хоть так их [военных] наказать, – говорит Ирина.
Комментарии (0)