"Раньше называли "ВВП", теперь он "Дед". Страхи элит в России
В кругу нескольких сотен высших российских чиновников накопился уже "сталинский уровень" страха репрессий, и даже самые лояльные представители российских элит теперь называют Владимира Путина "Дедом". Это утверждает в своей новой книге "Соучастники" российский политолог, научная сотрудница Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии и бывшая советница в Центральном Банке России Александра Прокопенко. Она покинула страну после начала полномасштабного вторжения в Украину.
Подробнее о состоянии российской экономики в условиях интернет-блокировок и усилившихся ударов ВСУ по России, а также о страхах и недовольстве в среде бизнес- и политической элиты, она рассказала в интервью Настоящему Времени.
"Путину не нравятся прилеты, он сердится. Но такова новая реальность"
– Весь апрель мы наблюдали удары ВСУ по Туапсе, по нефтеперерабатывающим мощностям, по отгрузочным мощностям. Потом добавилась Пермь. Понятно ли, как эти удары влияют на российскую экономику?
– Негативно. Экономика большая, диверсифицированная, и этим ударам пытаются противостоять. Но удары болезненны, потому что компании вынуждены тратиться на ремонт и защиту от дронов, это затраты, которые они не хотели бы нести. Сложно говорить о безопасности в государстве, когда полыхает, как свечка, Туапсе. Это, конечно, гигантский экологический ущерб, на который выделяются и деньги, но которые не способствует экономическому развитию региона – там не будет никакого курортного сезона в том виде, в котором он мог бы быть. Хотя вообще власти должны запретить его из беспокойства о здоровье граждан. Непонятно, какая из этих дробин все-таки перебьет слону хребет, но они достаточно чувствительны.
И мне хочется подчеркнуть: до 2022 года в Россию не прилетало никаких дронов – и о том, что нужно оборудовать объекты инфраструктуры или нефтепереработки защитой от дронов, никто даже не думал. Такая опасность была на уровне гипотетических совещаний [в контексте того, что] развитие дронов может привести к дронам-камикадзе, и нужно будет иначе относиться к безопасности на массовых мероприятиях. Но такого, как сейчас, никто не мог себе представить. Это, пожалуй, отличие от России до войны и России 2026 года: дроны прилетают каждый день.
– Насколько понятно, как это отражается на экспорте? Это Кремль должен как-то перепридумывать схему логистики российской нефти, или это делает "Лукойл" и "Роснефть"?
– Это делают "Лукойл" и "Роснефть", нефтяные компании. Все затраты на защиту объектов от дронов переложены на плечи компаний. Эти средства могли бы пойти на инвестиции, на покупку необходимого оборудования; они идут на то, чтобы оборудовать завод средствами радиоэлектронной борьбы и попытаться угадать, каким типом дронов будет атаковать ВСУ, чтобы отбить атаку. И компаниям, конечно же, может прилететь от правительства за то, что они недостаточно эффективно защищают производство от вражеских беспилотников. Путину, насколько я знаю, не нравятся эти прилеты, он сердится. Но такова новая реальность.
– Сейчас сильно выросла цена нефти, и поэтому выпавший объем [экспорта] может быть отчасти компенсирован этим. На общем результате, который Минфин возьмет с компании в бюджет, мы этого сильно не увидим. Но хочу обратить внимание на недавнее заявление министра финансов Антона Силуанова. Он сказал, что не стоит рассчитывать на дополнительные нефтяные сверхдоходы из-за войны в Персидском заливе, поскольку был недобор нефтегазовых доходов, порядка 200 миллиардов рублей.
Нефтегазовые доходы – это налоги. Экономика, которая сокращается и снижается, платит меньше налогов. Налоговой службе и Минфину не удается выполнить собственные планы по собираемости. О чем, кстати, и я, и мои коллеги предупреждали: бюджет 2026 года нереалистичен в части сбора не нефтегазовых налогов. Видно, что люди не могут и не хотят платить больше, и поэтому используют различные схемы для оптимизации, закрываются и так далее. Видно, что бюджеты регионов сильно страдают, потому что все налоговые нововведения собираются в федеральный бюджет. В этом смысле эта война [на Ближнем Востоке], которая стала подарком для Владимира Путина в геополитическом смысле, не такой уж и большой подарок в фискальном. Потому что проседает не нефтегазовая часть бюджета, а нефтегазовая ее просто компенсирует.
Помимо повышения налогов есть и план по повышению собираемости налогов. ФНС активно взялась и за малых, и средних предпринимателей, и за частных лиц. Цифровизация экономики, которая шла все предыдущие годы, предполагала большую прозрачность, то есть все больше данных для государства. Данные о транзакциях предполагается, видимо, анализировать: если человек тратит больше, чем он зарабатывает, значит, у него где-то какой-то "жирок" припрятан, надо проверить, заплатил ли он со всего этого налоги.
"Меры по повышению собираемости" в переводе на простой человеческий означает, что за вашими налогами придут обязательно.
Подробнее о состоянии российской экономики в условиях интернет-блокировок и усилившихся ударов ВСУ по России, а также о страхах и недовольстве в среде бизнес- и политической элиты, она рассказала в интервью Настоящему Времени.
"Путину не нравятся прилеты, он сердится. Но такова новая реальность"
– Весь апрель мы наблюдали удары ВСУ по Туапсе, по нефтеперерабатывающим мощностям, по отгрузочным мощностям. Потом добавилась Пермь. Понятно ли, как эти удары влияют на российскую экономику?
– Негативно. Экономика большая, диверсифицированная, и этим ударам пытаются противостоять. Но удары болезненны, потому что компании вынуждены тратиться на ремонт и защиту от дронов, это затраты, которые они не хотели бы нести. Сложно говорить о безопасности в государстве, когда полыхает, как свечка, Туапсе. Это, конечно, гигантский экологический ущерб, на который выделяются и деньги, но которые не способствует экономическому развитию региона – там не будет никакого курортного сезона в том виде, в котором он мог бы быть. Хотя вообще власти должны запретить его из беспокойства о здоровье граждан. Непонятно, какая из этих дробин все-таки перебьет слону хребет, но они достаточно чувствительны.
И мне хочется подчеркнуть: до 2022 года в Россию не прилетало никаких дронов – и о том, что нужно оборудовать объекты инфраструктуры или нефтепереработки защитой от дронов, никто даже не думал. Такая опасность была на уровне гипотетических совещаний [в контексте того, что] развитие дронов может привести к дронам-камикадзе, и нужно будет иначе относиться к безопасности на массовых мероприятиях. Но такого, как сейчас, никто не мог себе представить. Это, пожалуй, отличие от России до войны и России 2026 года: дроны прилетают каждый день.
– Насколько понятно, как это отражается на экспорте? Это Кремль должен как-то перепридумывать схему логистики российской нефти, или это делает "Лукойл" и "Роснефть"?
– Это делают "Лукойл" и "Роснефть", нефтяные компании. Все затраты на защиту объектов от дронов переложены на плечи компаний. Эти средства могли бы пойти на инвестиции, на покупку необходимого оборудования; они идут на то, чтобы оборудовать завод средствами радиоэлектронной борьбы и попытаться угадать, каким типом дронов будет атаковать ВСУ, чтобы отбить атаку. И компаниям, конечно же, может прилететь от правительства за то, что они недостаточно эффективно защищают производство от вражеских беспилотников. Путину, насколько я знаю, не нравятся эти прилеты, он сердится. Но такова новая реальность.
– Сейчас сильно выросла цена нефти, и поэтому выпавший объем [экспорта] может быть отчасти компенсирован этим. На общем результате, который Минфин возьмет с компании в бюджет, мы этого сильно не увидим. Но хочу обратить внимание на недавнее заявление министра финансов Антона Силуанова. Он сказал, что не стоит рассчитывать на дополнительные нефтяные сверхдоходы из-за войны в Персидском заливе, поскольку был недобор нефтегазовых доходов, порядка 200 миллиардов рублей.
Нефтегазовые доходы – это налоги. Экономика, которая сокращается и снижается, платит меньше налогов. Налоговой службе и Минфину не удается выполнить собственные планы по собираемости. О чем, кстати, и я, и мои коллеги предупреждали: бюджет 2026 года нереалистичен в части сбора не нефтегазовых налогов. Видно, что люди не могут и не хотят платить больше, и поэтому используют различные схемы для оптимизации, закрываются и так далее. Видно, что бюджеты регионов сильно страдают, потому что все налоговые нововведения собираются в федеральный бюджет. В этом смысле эта война [на Ближнем Востоке], которая стала подарком для Владимира Путина в геополитическом смысле, не такой уж и большой подарок в фискальном. Потому что проседает не нефтегазовая часть бюджета, а нефтегазовая ее просто компенсирует.
Помимо повышения налогов есть и план по повышению собираемости налогов. ФНС активно взялась и за малых, и средних предпринимателей, и за частных лиц. Цифровизация экономики, которая шла все предыдущие годы, предполагала большую прозрачность, то есть все больше данных для государства. Данные о транзакциях предполагается, видимо, анализировать: если человек тратит больше, чем он зарабатывает, значит, у него где-то какой-то "жирок" припрятан, надо проверить, заплатил ли он со всего этого налоги.
"Меры по повышению собираемости" в переводе на простой человеческий означает, что за вашими налогами придут обязательно.
Комментарии (0)