Нестабильность под боком. Как события на Ближнем Востоке могут отразиться на Центральной Азии?

28 февраля Соединённые Штаты и Израиль начали масштабную военную операцию против Тегерана. В результате воздушных атак был убит аятолла Али Хаменеи, верховный лидер Ирана, несколько его родственников и высокопоставленные официальные лица.
В ответ страна нанесла удары по Израилю и американским военным объектам в Бахрейне, ОАЭ, Катаре и Кувейте. Обмен ударами сопровождался жёсткой риторикой, приведением армий в повышенную боевую готовность и ростом напряжённости в Персидском заливе. Международные организации призвали к деэскалации, однако риски дальнейшего расширения конфликта сохраняются.
На этом фоне регион Центральной Азии, традиционно балансирующий между крупными центрами силы и осторожно выстраивающий многовекторную дипломатию, оказался перед необходимостью делать выбор или, по крайней мере, обозначать позицию. Выступления единым фронтом не получилось, реакция пяти столиц оказалась разной — от соболезнований «несгибаемому народу Ирана» до слов поддержки арабским странам.

Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев направил личные послания главам Объединённых Арабских Эмиратов, Саудовской Аравии, Катара, Бахрейна и Кувейта, выразив солидарность. По словам пресс-секретаря Акорды Айбека Смадьярова, Токаев «решительно осудил все военные акции, направленные на подрыв суверенитета и безопасности дружественных и братских для Казахстана государств».
Формулировка прозвучала недвусмысленно, особенно на фоне того, что ещё в декабре в Астане принимали президента Ирана Масуда Пезешкиана и говорили об укреплении партнерских отношений. Однако в нынешних заявлениях казахстанской стороны Иран не упоминается.

Схожую линию занял Узбекистан, который вместе с Казахстаном в прошлом месяце вступил в Совет мира — организацию, созданную по инициативе американского лидера Дональда Трампа. Президент Шавкат Мирзиёев передал слова поддержки странам Ближнего Востока через министра иностранных дел Бахтиёра Саидова. Тот провёл переговоры с коллегами из Катара, Кувейта, Омана, Иордании, Бахрейна и ОАЭ. В заявлениях Ташкента подчёркивалась важность уважения суверенитета и территориальной целостности государств, а также необходимость урегулирования конфликта исключительно политико-дипломатическими средствами.
При этом МИД Узбекистана ранее выразил «серьёзную обеспокоенность» в связи с обострением, вызванным атаками США и Израиля на Иран и ответными ударами Тегерана по странам региона.
На этом фоне Душанбе выбрал иную интонацию. Президент Таджикистана Эмомали Рахмон 2 марта выразил соболезнования президенту Ирана Масуду Пезешкиану в связи со смертью Хаменеи. Первым телеграмму опубликовало посольство Ирана в Душанбе.
В послании Рахмон отметил, что «с глубоким прискорбием» воспринял весть о гибели аятоллы, ряда иранских государственных лиц и командиров.

«Выражая благородному и несгибаемому народу Ирана наши искренние соболезнования в связи с этой огромной утратой, хотел бы отметить достойный вклад покойного Аятолла Саида Али Хаменеи в развитие таджикско-иранских всесторонних и созидательных взаимоотношений, а также в укрепление сотрудничества двух наций — носителей древней цивилизации», — говорится в послании Рахмона.
Позже текст телеграммы был опубликован и на официальных ресурсах президента Таджикистана.

Одновременно МИД Таджикистана заявил о «глубокой озабоченности беспрецедентной эскалацией» и призвал к разрешению споров исключительно путём переговоров в рамках международного права и Устава ООН.

Кыргызстан ограничился общими призывами к миру и сдержанности, без публичной поддержки какой-либо из сторон.
Туркменистан, единственная страна региона, граничащая по суше с Ираном (протяженность межи составляет почти тысячу километров), публичных оценок не делал. Ашхабад придерживается политики постоянного нейтралитета. Однако на фоне обострения внимание привлёк визит бывшего президента и «Национального лидера туркменского народа» Гурбангулы Бердымухаммедова в США в феврале 2026 года. По данным издания Gundogar.media, его маршрут включал Лондон и Форт-Лодердейл (штат Флорида). Официальные цели поездки подробно не раскрывались. Главный редактор издания Байрам Шихмурадов предположил, что речь могла идти либо о частном визите, либо о закрытых переговорах на фоне ожидающегося тогда удара США по Ирану.
Различия в реакциях объясняются не только дипломатическим стилем, но и внешнеполитическими приоритетами. Казахстан и Узбекистан в последние годы активизировали диалог с США и странами Персидского залива, стремясь диверсифицировать экономические и инвестиционные связи.
Таджикистан, напротив, сохраняет тесные культурные и исторические связи с Ираном: таджикский язык является вариантом фарси, а гуманитарное сотрудничество между странами имеет долгую традицию. Это накладывает отпечаток на политическую риторику Душанбе.

КАК ОБОСТРЕНИЕ НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ СКАЖЕТСЯ НА ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ?
Основатель базирующегося в Лондоне исследовательского центра Central Asia Due Diligence Алишер Ильхамов считает, что прямых политических последствий для Центральной Азии ожидать не стоит, однако возможны косвенные эффекты.
По его словам, гибель иранского лидера в результате ракетной атаки часть населения региона может воспринимать не столько как политическое событие, сколько как удар по мусульманскому миру.

«Во-первых, некоторые представители коренных народов региона восприняли убийство иранского лидера Хаменеи не столько как убийство шиита и авторитарного правителя, виновного в смерти тысяч иранцев, сколько как мусульманина, то есть, как антимусульманский заговор. Это усилит антизападные, особенно антиамериканские настроения среди мусульман региона, особенно среди таджиков. Хотя таджики в большинстве своем являются суннитами, они как нация имеют в значительной степени иранское происхождение. По крайней мере, таджикский язык является в своей основе языком фарси. Поэтому религиозные чувства в данном случае будут усиливаться чувством национального и культурного родства с иранцами», — прогнозирует Ильхамов.

Эксперт не исключает, что подобные настроения могут быть использованы внешними игроками для усиления своего влияния в регионе.
«Этими антизападными настроениями могут воспользоваться российские власти, усилив свое влияние на страны региона и убедив часть таджиков, и в какой-то степени представителей других мусульман, вступать в ряды российских вооруженных сил, которые выступают под антизападными лозунгами», — полагает Ильхамов.

Экономические риски также неоднозначны. Для Казахстана Иран — относительно небольшой, но стратегически важный партнёр по транзиту через Каспий и коридору «Север — Юг». Туркменистан сотрудничает с Ираном в области энергетики. Таджикистан взаимодействует с Тегераном по инфраструктурным и гуманитарным проектам.
Рост напряжённости на Ближнем Востоке может спровоцировать скачок мировых цен на нефть. Для Казахстана с его зависящей от экспорта углеводородов экономикой это потенциальный краткосрочный плюс: если у Китая, ключевого покупателя иранской нефти, возникнут проблемы с поставками, Астана может увеличить объемы продаж своего черного золота на восток. Однако, как отмечает Алишер Ильхамов, рост цен на энергоносители может негативно отразиться на глобальной экономике в целом.
«Казахстан как экспортёр нефти, возможно, сможет увеличить доходы и нарастить поставки в Китай. Но повышение цен на нефть может привести к неблагоприятной ситуации для экспортно-ориентированных отраслей экономики региона, кроме нефтяной», — считает он.
Кроме того, затяжная нестабильность рядом с регионом может привести к росту страховых ставок, удорожанию логистики и перебоям в транспортных маршрутах через Каспий. Для стран, активно продвигающих альтернативные торговые маршруты и делающих ставки на Срединный коридор (канал поставок товаров из Китая в Европу в обход России через Центральную Азию и Кавказ), это серьёзный риск.
О том, что ситуация для Ближнем Востоке несет угрозы для энергетики и логистики Центральной Азии, говорит также экономический обозреватель и финансист из Казахстана Расул Рысмамбетов.
«Когда резко растут риски в Персидском заливе и вокруг Ормузского пролива, рынки закладывают премию за риск в цену нефти, топлива, фрахта и страховок. Это быстро "прилетает" в регион через импортируемые товары, удорожание перевозок и через общую инфляционную волну. Впрочем только для Казахстана — это временный рост цен на нефть», — объясняет он.
Если нефтяные котировки пойдут вверх, это поддержит экспортную выручку Казахстана, и позволит увеличить бюджетные поступления и улучшить состояние платежного баланса.
«Я бы не называл это выгодой в буквальном смысле, а скорее компенсацией рисков. Лучшее поведение государства в такие периоды не радоваться росту цен, а зафиксировать временные доходы, усилить контроль инфляционных эффектов, и максимально защитить домохозяйства и бизнес от скачков цен на топливо и логистику», — подчеркивает он.
В том, что Казахстан сможет заменить Иран как поставщика нефти в Китай, эксперт сомневается.
«Это нереально. Китай является ключевым покупателем иранской нефти и при перебоях Китай будет закрывать дефицит. Но закрывать его будут прежде всего крупные поставщики с гибкой морской логистикой и свободными объемами, то есть арабы и нигерийцы, например. Или Китай будет использовать запасы», — убежден эксперт.
Эскалация на Ближнем Востоке может сломать выстроенные торговые и логистические маршруты, объясняет Рысмамбетов. Это в перспективе повышает стоимость и сроки поставок. Для зависящих от экспорта многих товаров стран Центральной Азии тенденции могут означать удорожание комплектующих и потребительской продукции, отмечает эксперт.
Но главный фактор, вызывающий обеспокоенность внутри региона и наблюдающих за Центральной Азией, — это нестабильность положения и неопределенность сценариев развития ситуации на Ближнем Востоке. Тегеран заявил, что считает законными военными целями израильские объекты и американские военные базы в арабских странах, и пообещал новые ответные атаки. Президент США Трамп в сообщении о смерти Хаменеи пригрозил, что «бомбардировки будут продолжаться столько, сколько потребуется».